?

Log in

Принято в психологии делить людей по типам - холерики-сангвиники, флегматики-меланхолики...
А еще этики-логики, экстраверты-интроверты, сенсорики-интуиты...
Нравится мне такое деление.



Поэтому и будем считать это 

ЗАПИСКАМИ ФЛЕГМАТИЧНОГО СЕНСОРИКА

Эдакими незатейливыми, без претензий. Просто иногда хочется поделиться настроением.
Со всеми.
Кто желает, конечно.
Простые моменты, которые почему-то многие упускают в жизни и в отношениях. И вместе с ними упускают кусочки счастья.
Может быть, кому-то подскажу и помогу.


Не надо общаться с образом. Образ человека- это всегда упрощенная модель в нашем сознании. Во многом - вообще механистическая.
И любой поступок кажется либо спокойным подтверждением правильности образа - либо неприятным сюрпризом, разрушающим уже созданную модель.
А ведь другой человек - живой. И пусть то, что он сделает и как отреагирует - будет каждый раз новостью. Чаще - радостной. Просто потому, что с людьми, приносящими больше горя, мы стараемся как можно меньше общаться. А от по-настоящему близких - все же больше радости.

И совсем уж край -  вести внутренние диалоги с образом.

"- Просто спокойно послушай - надо ...
- Зачем? ...
- Для того, чтобы - 1 ..., 2, ...,
-  А смысл? Не верю, ты же ...
- Ну и зря, потому что..."


На самом деле - это эрзац, пластик, типа беседы с компьютерной моделью.
Тогда как живой человек, прямо в это же самое время, живет свою жизнь. Живет!
И с ним происходит много чего, и он на это по-всякому реагирует. И набирается опыта, в зависимости от которого и пойдет диалог реальный.
А предусмотреть все события в его реальности, и уж тем более его выводы из приобретенного опыта - невозможно.

Гораздо лучше человеческие реакции и поступки сопоставлять с собственными жизненными установками - и радоваться. когда человек им отвечает. Подтверждая, что ваш выбор был правильным.

Стамбул - город кошек

Вам приходилось бывать в Стамбуле?
Не просто в Турции с ее ультра-супер-инклюзив отелями и нагловато-услужливым персоналом, воспитанном и отстроенным немцами - а именно в этом городе?  
Стамбул сильно разнится с остальной страной - но не как Москва с Россией или Сан-Паулу с провинциальной Бразилией.
Он просто другой - неуловимо-тревожно.

Хотя можно просто говорить о том, что Стамбул сильно отличается от привычной, курортно-прибрежной Турции.
И что дыхание величественного Константинополя до сих пор ощущается в соленом ветерке, дующем с Босфора.

А можно посмотреть с другой стороны и крепко задуматься об истинных этапах становления человеческой цивилизации - подивившись, что Святая София была построена всего за пять лет, а не менее величественная Голубая Мечеть напротив - за семь. И невольно сравнить это с вековыми сроками строительства Нотр-Дама, первый камень в фундамент которого был заложен лет на пятьсот позже.
И даже слегка усомниться в правдивости официальной истории, спустившись в огромный подземный зал с высоким сводом и тремя сотнями колонн - именуемый цистерной из-за полуметрового слоя воды на полу - и узнав, что таких "цистерн" насчитывается в городе около сорока. Хотя на самом деле их гораздо больше, потому как своенравные горожане предпочитают замазывать цементом неожиданные дыры в полу, а не затевать канитель с властями и археологами.

Можно погрустить и посетовать о том, что люди в погоне за практичностью всегда принижают дух истории - вжавшись в древнюю стену на узкой улочке, чтобы пропустить суперсовременный трамвай. Или покупая бутылку воды в ажурном киоске на углу, который всего пару сотен лет назад был беседкой султана, любившего посидеть в ней и неспешно понаблюдать за уличной суетой своих подданных.

Можно поудивляться и даже поужасаться противоречиям, присущим любому восточному городу - например, женщине в чадре, сидящей на земле возле светящейся неоном бензозаправки, с безвольно раскинувшим руки ребенком на коленях, прямо на животе которого стоит коробка для подаяния.
Или колоритному торговцу пряностями на Египетском рынке, который неожиданно засовывает твою покупку в небольшой, блестящий сталью агрегат - и тут же вынимает ее уже в вакуумной упаковке.



Все это, безусловно, имеет место - но меня сегодняшний Стамбул поразил другим. Это - спящий город. Спящая столица спящего народа - несмотря на оживленные улицы, громогласных торговцев и надоедливых зазывал возле рыбных ресторанов на Галатском мосту.  Именно спящая и именно столица - Анкара почему-то остается за скобками.

И это не безмятежная дремота - скорее чуткий сон сильного зверя, готового вот-вот проснуться. Не простого зверя - а ловкого, грациозного, даже  утонченного, но порой жестокого хищника. Чуткий сон Кошки.

Почти иррационально, но эта спящая Кошка видна повсюду.
В глазах мальчишки-торговца апельсиновым соком, ловко орудующего ручным прессом.
В походке немолодой и полной женщины, настойчиво влекущей куда-то за руку юную девицу в джинсах и монистах.
В доносящемся из темноты переругивании таксиста с жителями одного из кварталов, самовольно перегородившими свою улочку на ночь.
В контрасте между свежепойманной рыбешкой, небрежно разложенной на тряпице - и парнем со шваброй, драящим мостовую возле своего магазинчика. Эдак по-бюргерски тщательно, с пеной, не жалея воды из пластиковых ведер.

И когда подмечаешь спящую Кошку даже в движениях уличного продавца мороженного, устраивающего целое шоу, прежде чем вручить тебе вафельный стаканчик с чуть подтаявшим на жаре шариком, вдруг ощущаешь холодок между лопаток. Потому что вспоминается османское прошлое народа, к которому принадлежит этот добродушный дядька. А о том, как это прошлое может проснуться, думать совсем не хочется.

Зато невольно начинаешь подмечать настоящих кошек. И неожиданно понимаешь, что их в городе очень много - сытых, вальяжных, обласканных хозяевами. Гораздо больше, чем в любом другом городе. А турки кошек любят и никогда не гоняют - поэтому эти создания чувствуют себя вольготно буквально повсюду. И совершенно не боятся людей.

Может, это тоже не случайно и вполне ложится в канву, дополняя образ спящего города? Не знаю. Может, я и не прав.
А если прав - невольно ловишь себя на мысли, что успел побывать в Царьграде незадолго до того, как он проснулся.




















Океан

Вы когда-нибудь слушали океан?
Приходилось ли вам именно слушать океан, а не слышать? Я имею в виду - не проходя по набережной или лежа на пляже, где его негромкий голос постоянно заглушается звуками, издаваемыми людьми и их разнообразными творениями. И не с борта какого-нибудь плавсредства, с усилием заставляющего соленую воду шипеть под носом посудины.
Да, именно так – слушать один-на-один, не торопясь и без досадных помех?
Когда я первый раз в жизни увидел море, мне почему-то показалось, что с таким мощным явлением природы можно по-настоящему общаться только один-на-один. Тем более – с океаном. Но как-то все не получалось – многолюдные пляжи, шумные набережные, а времени никогда не хватает... Если эта мысль иногда и проскакивала, то быстро и с легким сожалением – «ну, в этот раз не получится, а как-нибудь потом – обязательно…» И оставалась только легкая досада после взгляда на горизонт, где вода сливается с небом. Досада сродни той, что возникает в толпе чужих, но объединенных по какому-то общему поводу людей. Когда хочется, но не получается пообщаться с интересным человеком – то тебя кто-то отвлекает и прервать на полуслове невежливо, то человек явно заинтересован разговором с кем-то и влезать неловко. Вы вроде бы все время рядом, всего-то три шага, но мешает неощутимая стена дурацких, сиюминутных обстоятельств.
Но бывает, что стена неожиданно рушится – и это также неожиданно и непонятно, как и ее возникновение…
Или вдруг возникает пауза в привычном цейтноте, особенно заметном в отпусках и командировках...
И тогда жители маленькой деревушки удивляются, зачем вас занесло в их дыру. Лихорадочно соображая при этом, как можно заработать на случайно заехавшим к ним гринго. И видя, что свежая рыба, плетеные корзины и даже ужин в местной забегаловке его не слишком интересуют, решаются забросить еще одну, последнюю наживку – достопримечательности.
Забавно переплетая слова из местного языка со словами аж из трех европейских, начинают осторожно намекать на имеющееся неподалеку замечательное место. А почуяв заинтересованность, оживляются и запускают «машину рекламы» на полный ход, наперебой объясняя, что это уникальный родник в уникальном уголке природы, и что такой воды не удастся попробовать больше нигде и никогда.
А вы понимаете, что у вас в жизни – пауза. И поддаетесь на уговоры. И покорно идете вслед за проводником, прихватив из машины пластиковую бутыль.
Но каменистая тропа вдруг начинает спускаться к океану, и на удивленный вопрос проводник отвечает, что в этом и есть уникальность родника - он на самом что ни на есть берегу.
Действительно - спустившись к самой кромке набирающего силу прилива и пройдя пару сотен метров по гальке вдоль плавно закругляющейся крутой скалы, вы видите тоненькую струйку воды, лениво бьющую прямо из камня на уровне плеча. И всего метрах в трех от океана.
Вежливо поудивлявшись чуду природы, не торопясь ловите струйку губами, прислонившись щекой к нагретой солнцем твердой горной породе. Вода приятно прохладная и впрямь удивительно вкусная - настолько, что не хочется отрываться, смакуя маленькие глотки.
И напившись вдосталь, вы не без труда пристраиваете в камнях бутыль – и то лишь так, что только половине воды из родничка удается в нее попасть.
Но вот дань достопримечательности отдана и остается лишь подождать, когда наполнится бутыль - и можно будет идти назад. А пока остается лишь с удовольствием присесть на теплый, округлый камень и прислониться спиной к жесткой скале, похрустев галькой под подошвами кроссовок, чтобы поудобнее пристроить ноги. Проводник тоже усаживается рядом - всем видом показывая, что миссию свою он с честью выполнил, и теперь готов спокойно и терпеливо ждать, прежде чем отправиться в обратный путь.
И глаза начинают лениво шарить по океанской глади, пытаясь высмотреть какой-нибудь, пусть самый завалящий, кораблик. Чтобы убить время, следя за его медленным перемещением. Но горизонт чист, солнце уже начинает понемногу краснеть, словно обессилев за день и устало готовясь погрузиться в пучину, а равнодушные волны неспешно накатываются на берег почти у самых ног. И почему-то именно это спокойное равнодушие волн начинает завораживать – вдруг приходят мысли о том, что океан точно также накатывался на берег и сто, и триста лет назад. И бородатые моряки Васко да Гамы наблюдали абсолютно тоже самое. И небрежно завернувшийся в шкуру, лохматый кроманьонец видел точно такие же волны. А задолго до него - динозавры. Миллионы лет абсолютно ничего не менялось. Меняла свой облик суша, а океан – нет. И ему совершенно без разницы – смотрит на него человек с чудесами электроники в кармане или птеродактиль косит глазом на пенные гребни. Все эти существа суетливы и недолговечны, внимания заслуживает только суша, чей скалистый край можно неторопясь подтачивать тысячелетиями, превращая камни в песок. Точно так же, как сейчас – неспешно посылая волну за волной, каждую четвертую или пятую делая чуть сильнее... Или изредка усилившись до шторма, громко разбивающего мягкие и теплые потоки воды о скалы, чуть ускоряя их разрушение.
Память тут же услужливо выталкивает наружу воспоминания о всех виденных в жизни штормах, особенно тропических - делая особый акцент на коварстве стихии, заключенном в мягкости теплых волн, имеющих невероятную силу и целеустремленность, страшную в своем бездумии. И глядя на плещущиеся у ног волны вдруг осознаешь, что они – лишь шевеление тонкой кожицы на огромном, уходящим на километры вглубь, очень цельном организме.
А шум волн продолжает завораживать - и сознание скачком словно выскакивает из черепа, мгновенно расширяясь до ломанных краев скалы справа и слева - и до самого горизонта впереди. И вдруг начинаешь ощущать себя неотделимой частью мира, будто проснувшись и ясно почувствовав реальность. И удивляешься тому, как долго можно было жить в полусне.
И казавшиеся неразрешимыми проблемы вдруг становятся совершенно мелкими и незначительными, а решение одной из них тут же приходит в голову – простое и красивое. Но тут же отбрасывается поглубже в память, как совершенно не значимое именно в эти минуты. Потому как возникает и начинает крепнуть чувство, что именно сейчас удастся постичь нечто бесконечно важное, возможно главное в жизни. Может быть, сам смысл бытия. И неторопливый ритм набегающих волн так же неторопливо приближает к этому пониманию. Вернее наоборот – приближает его, медленно накатывает на вас само это понимание. Будто волну неуловимого запаха, который вот-вот окрепнет и станет понятным... А легкий и влажный аромат водорослей в неровном дыхании вечернего ветерка словно является составной частью того самого, главного запаха.
А вы сидите, полностью расслабившись, и ловите себя на мысли, что даже не подозревали ранее - оказывается можно так расслабиться, полностью и без оглядки. Сидите и просто ждете момента откровения, который неотвратимо накатывается вместе с волнами, уже не кажущимися равнодушными. И всей кожей чувствуете, что океан уже готов поделиться с вами этим откровением...
Но тут проводник легонько трясет вас за плечо и деликатно указывает на солнце, уже прикоснувшееся к горизонту. А затем на незаметно подкравшийся прилив, волны которого уже начали на излете осторожно трогать кроссовки. И вы неожиданно легко соглашаетесь, мгновенно осознав, что – нет, не сегодня, не в этот раз. И подхватив бутыль, уже давно переливавшуюся через край, идете за проводником. Который иногда просто оборачивается, иногда помахивает ладонью, указывая направление – но в целом почему-то ведет себя так, словно вы близкие родственники.
А по возвращении в деревушку еще двое мужчин подходят к нему и, перекинувшись парой слов, тоже почти неуловимо расслабляются, меняя выражение темных глаз, и все трое провожают вас к машине словно двоюродного брата, приезжавшего погостить.
А уже у самой машины проводник вдруг достает из кармана маленький кожаный кубик, сантиметр на сантиметр, с кожаной же тесемкой, привязанной к одному из углов. И молча вручает, закрыв вашу ладонь своими и недвусмысленно показывая, что это подарок, и за это платить нельзя – потому как кощунство. И отвечает на ваш недоуменный взгляд предельно просто и искренне:
- Приезжай еще.
И мягко улыбаясь, прощается. Как с родственником. Двое его спутников - тоже, деликатно придержав вас под локоть, усаживая в машину и вежливо закрыв вам дверь. А потом дружно вскинув руки в прощальном жесте - эдаком плавном, легком и чуть небрежном, словно расстаются с вами всего на неделю.
И вот они уже идут к местному кафе, освещенному пыльными лампочками на толстом проводе, кривовато и легкомысленно перекинутом через козырек деревянной веранды. И уже через пару шагов, как ни в чем не бывало, болтают о своем.
А вы понимаете, что эти простые люди не так уж и просты. И погрузившись в привычное нутро машины, несколько секунд бездумно рассматриваете уютную подсветку многочисленных кнопок вокруг вас – постепенно осознавая, что только что неожиданно завершился какой-то важный этап в вашей жизни.
И только с первым фырканьем мотора возвращается привычное ощущение мира и привычный цейтнот.

Тропический дождь

Вы когда-нибудь видели тропический дождь?
Это совсем не то, что обычный, только сильнее. И совершенно не схож с ванной, опрокинутой на вас сверху - хотя и близок по ощущениям после пары минут, проведенных под ним.
Он сильно меняет мир, пока идет. И тебя в нем. Меняет быстро и мощно. Совсем иначе, чем дожди в средней полосе, навевающие неторопливые раздумья - или грозы, вызывающие смутный восторг вкупе с не менее смутными опасениями.
Но при этом тропический ливень остается мягким и нестрашным. И даже понятным, близким и в чем-то неуловимо родным. Именно так, как бы неожиданно это не звучало.
Влажный сезон в тропиках – это вовсе не сплошной и унылый поток воды с небес неделями напролет. Днем так же светит солнце – горячее, но гораздо более мягкое, чем в средних широтах. Иногда налетает ветерок, лениво шевеля листья высоких манговых деревьев и пальм, но не разгоняя влажной духоты. А дождь чаще всего начинается под вечер – и может идти полночи. Но обычно проскакивает торопливым ливнем минут на двадцать, и уже через полчаса красная земля опять сухая, а воздух наполняется привычной банной духотой.
Эта духота, а еще круглосуточный и несмолкаемый треск цикад – визитная карточка тропиков. Они повсюду, и очень скоро их начинаешь воспринимать как неотъемлемое проявление бытия. И не просто проявляющееся – как характерный звук вечернего троллейбуса, – а гораздо более полноценное. Они словно солнечный свет днем – просто часть мира.
А вот дождь эту часть мира вдруг изымает. Не навсегда, временно – но очень явно и ощутимо. Будто солнечное затмение. Только вот затмение наступает неумолимо и равнодушно, вызывая острое чувства хрупкости до того стабильного мироздания – а тропический дождь наоборот, будто подтверждает эту стабильность. Мягко и убедительно, несмотря на разгул стихии. И каждый раз неожиданно. И особенно остро – с учетом общей неторопливости жизни возле экватора. Неторопливости и порой раздражающей неспешности, лишь изредка нарушаемой непредсказуемыми вспышками темперамента местных жителей. И дождями.
Вот так и входишь в дом, добровольно подчиняясь установленному здешней природой ритму. Совершив короткий, неторопливый переход по горячему и живому воздуху от прохладного салона машины до такой же прохладной, но тоже искусственной атмосферы жилища. И несколько глотков этого живого, влажного, насыщенного запахами воздуха особенно приятны своей временностью. Замешанной на спокойном понимании того, что основная часть жизни протекает в помещениях, в привычных и кондиционированных условиях. А вылазки за их пределы временны, легко регулируемы, и всегда можно вернуться – за исключением редких случаев отключения электричества с одновременной поломкой дизель-генератора у крыльца, неизбежно влекущих за собой бессонную ночь в моментально нагревающемся доме. Но об этом думать не хочется, генератор исправен, и дом встречает привычной, суховатой прохладой. Тропики остались за стенами – и если бы не треск цикад, то легко вообразить себя на любой широте и долготе.
Но тут поднимается ветер, заявляя о себе назойливым шорохом песка и сухих листьев, приглушенно доносящимся снаружи. Его порывы усиливаются, и становится ясно – будет дождь. И вскоре первые тяжелые капли уже падают на железную крышу. И цикады замолкают. А извне слышны только громкие и резкие щелчки капель на фоне полной тишины. Будто стремящиеся пробить тонкие листы металлической кровли, которая тут же начинает казаться хрупкой и ненадежной. Этот момент всегда чуть тревожен и полон ожидания. Но потом отдельные удары быстро переходят в настойчивую дробь - и все, неосознанная тревога моментально проходит, лишь обострив восприятие действительности. Короткое ожидание закончилось, разверзлись хляби небесные! Дождь набрал полную силу, застучал, замолотил по крыше и стенам. И тут же хочется выйти наружу, замереть на краю террасы - так, чтобы мелкие брызги долетали до лица,-  и ощутить его целиком, не только ушами и глазами! А стена ливня шумит - гремя по крыше, шелестя сама по себе и звучно щелкая по земле и прогибающимся листьям. Но капли теплые, холода совсем не несут - поэтому дождь кажется дружелюбным, несмотря на свою силу.  Вызывая противоречивое чувство спокойствия и восторга от зрелища неопасной, но совершенно неподвластной человеку стихии. И тут начинает исчезать духота – медленно, еле заметно, но ощутимо. И неумолимо – так же, как Луна, наползающая краем на Солнце.
А порывы ветра или временами чуть усиливающийся ливень пробуждают еще больший восторг - "ну, давай, наддай еще, ведь можешь!". Взгляд, мечущийся в попытке впитать, запечатлеть все детали, падает на здоровенные лопухи банановых листьев, провисающих под потоками воды так, что начинаешь бояться за них - а вдруг природа все же выйдет за рамки и они надломятся... Но при этом в душе умиротворение, так всем нутром ощущаешь, что это - предел, за который дождь точно не выйдет, и предел не опасный. И лист банана не оторвется, и все останется на своих местах - кроме мелкой шелухи, влекомой мощными потоками воды по земле. Но эта шелуха только подчеркивает еще одно чувство - наступившего всеобщего очищения. Воздуха от духоты, земли от назойливой пыли, а тебя самого - от мелких человеческих глупостей, которые ничто по сравнению с сильной, но вовсе не разрушительной стихией...
А потом дождь незаметно ослабевает, и мир возвращается к обыденности, пробуждая легкую и светлую тоску по только что пережитому... И каждый раз так хочется, чтобы вот это вот ощущение полноты собственного бытия не заканчивалось...









Африка через пять мин. после дождя

Париж

Вы когда-нибудь гуляли по Парижу?
Когда, слегка задыхаясь, поднимаешься пешком к Монмартру по узкой улочке, слышишь "Padam, Padam, Padam..." доносящееся из маленького кафе - и вдруг понимаешь, насколько голос Эдит Пиаф органичен этой брусчатке, зажатой между домов. И улыбаясь про себя, невольно начинаешь шагать в такт...
А на полпути выходишь на маленькую, залитую светом площадь - а там играет духовой оркестр.  В котором студенты-медики, облаченные в оранжевые,  мешковатые пожарные комбинезоны и резиновые тапки на босу ногу cамозабвенно дуют в трубы. И поднимают настроение прохожим  не столько умением играть, сколько своим веселым энтузиазмом... а солнце помогает им, тоже играет на их трубах ...
Когда минуешь туристический Монмартр и сворачиваешь в безлюдные переулки, оставляя за спиной шумную толпу на смотровой площадке и белизну нависающего над ними собора - и вдруг резко погружаешься в тишину и обыденность, грустно подчеркнутую сухими листьями на крыше старенького Пежо...  
Эх, Париж, Париж… Чужой он все же. Притягательный, но чужой город. Наверное, поэтому и притягательный. И действительно город любви, тонким ароматом витающей повсюду. Ведь только в Париже тебе могут уступить место в метро, если на соседнее ты усадил свою девушку.
А Вы когда-нибудь видели, какое над Парижем небо в марте? В прохладный и солнечный день? Оно удивительное! Такого оттенка голубого цвета больше нет нигде. Вот выходишь из метро – и сначала видишь стены, украшенные трещинками, зеленые матерчатые козырьки над окнами кафе, едва прикрывающие повернутые к улице плетеные стулья и маленькие, смешные столики между ними… Поднимаешь взгляд выше – а там трогательные французские балкончики с резными решетками вровень со стеной… Потом замечаешь крыши с мансардами… и вдруг – небо! Невероятным образом принадлежащее городу. В других городах оно отдельно – просто свод, нечто далекое наверху. А в Париже – нет. Неотъемлемая часть пейзажа. Так только в тропиках бывает. И на картинах Рериха. А еще в Париже. Чужой и притягательный город…
И люди там тоже чужие, как ни крути. Вот с детства знаем, что все люди одинаковые. И литература, и религии об этом говорят, и основы гуманизма в душе о том же твердят. А опыт каждый раз другое показывает – разные мы. Вроде оболочка похожая, и ценности духовные вкупе с целями жизненными под ней вроде одни и те же – от любви и счастья до материального благополучия. Но все равно мы разные. И чем больше с представителями других народов общаешься, тем больше это понимаешь. И становишься в душе чуть-чуть националистом. Не злобным и воинствующим, а просто. Мягким таким, дружелюбным, настроенным на общение и взаимопонимание. И французы, и представители других народов тоже так думают – не раз спрашивал. Так что так вот и живем – каждый народ в своем мирке. И периодически, более или менее мирно, пересекаясь с чужаками.
Но вот разок пробило мне эту привычную картинку мироустройства. И  именно в Париже. В ясный, мартовский день. Неожиданно так пробило. И сильно.
Как-то выхожу из метро, на станции Invalides, и иду себе не торопясь к мосту Александра III-го. Того самого, императора нашего российского. Иду, наслаждаюсь шершавой прохладой каменного парапета, легким ветерком, играющим с солнцем на щеке – как только солнце чуть нагреет ее, ветерок тут же охладит… Небом любуюсь, ступая на мост. Над Сеной оно чуть другое, чем над городом - низкое и плоское, мягко спускающееся к горизонту…
А на мосту пусто, и только у противоположного берега парочка стоит, обнявшись. По виду студенты – в свитерах с потертыми рукавами, плечи рюкзачками оттянуты. Просто обнялись и молча стоят. Но когда я мимо проходил, стараясь деликатно глаза отвести, от них вдруг такой волной повеяло! В ней и любовь какая-то невероятная была, и рвущая душу тоска, и горечь расставания… А они замерли. И просто стояли, обнявшись.
Что там было – бог весть. Может, на всю жизнь расставались, может на час, а может мама не велит. И вроде ничего особенного не случилось, просто мимо прошел - но такой сильной эта волна была, что я потом дня три под впечатлением ходил. И думал – не про себя тихонько, а громко так, почти вслух: «-Все таки жизнь – классная штука, и ее стоит жить!».